remedis

Табличка на массивной герметической двери гласит: «Декомпрессионная камера. Посторонним вход воспрещен!». Дверь кажется совершенно новой, как будто только покрашенной. Я в двадцати метрах ниже поверхности земли, в недрах лабораторного корпуса института, в котором когда-то работал. Каждый раз, когда я подхожу к этой двери, мне становится страшно. Да что там страшно – на меня наваливается такая жуть, что я теряю способность шевелиться. Рука в перчатке застывает на затворе двери, а пот заливает глаза под маской. Невыносимое чувство. Никак не могу понять, откуда берется этот страх. Полшага назад – такой же коридор, абсолютно пустой и тихий. А стоит дотронуться до двери, как ум накрывает плотным покрывалом ужаса. Я так и стою несколько минут, не шевелясь и почти не дыша. А потом понемногу начинаю приходить в себя, и, чтобы мозги быстрее оттаяли, развлекаюсь размышлениями. В первый раз, помню, когда морок немного отпустил, я так и подумал: «Мне вдруг стало страшно». Вот и сейчас, чуть только вернулась способность думать, понеслось…
Обычная послешоковая истерия. Зачем я здесь? Может, я разыскиваю какое-нибудь ценное оборудование, оставшееся от передовой физики моей канувшей в небытие страны? Очень даже может быть. Я дотащу полсотни килограмм сложнейшей электроники туда, где еще остались люди, желающие и умеющие сделать нечто необходимое. А, может, тут источник чистой воды, единственный на многие километры вокруг, и я привязан к этому месту? Вода на поверхности быстро портится, и мне никак не удается запасти ее достаточно для того, чтобы совершить сколько-нибудь длительное путешествие к другим людям. А может здесь меня ждет Богиня Любви, спустившаяся в мир людей в час его заката, чтобы напоследок насладиться… Мной? Ха! Хотя… Почему бы и нет? Род человеческий угасает, еще немного, и совсем никого не останется. Не поэтому ли мне так страшно?
За лобовым стеклом мне навстречу бежит дорога, и свет фар выхватывает из темноты одну за другой полосы разметки. Шум колес, ровный гул двигателей и настойчивый шепот одиночества. Стоит мне отпустить затвор двери, ведущей в камеру декомпрессии, как я снова начинаю путь к ней, и всем существом тянусь к ужасному мигу безотчетного страха.

- В прошлом веке некто Р. Уилсон написал и издал роман под названием "Багровый котел". Он описал город в пустыне, для которой был характерен почти марсианский пейзаж - грязно-красные скалы и песок. Это было поселение эстетов, ушедших от скачкообразно развивающегося общества, как им казалось, к спокойной размеренной жизни. Однако, собираясь вечерами в гостиных с видом на пустынную котловину, они понемногу, друг за другом, все до единого сошли с ума. Приехавший разобраться в проблеме доктор обнаружил, что безумие горожан основано, как ни странно, на сенсорной перегрузке - как будто бы они напряженно думали и разговаривали на протяжении нескольких недель. Вскоре и сам доктор почувствовал себя странно и поспешил покинуть гиблое место.
- Профессор, стало быть, читал эту книгу.
- Не только читал, но и разыскал место, которое было описано. Котловина оказалась вполне реальной, разве что в ней никто не жил. Профессор взял пробы скальных пород и обнаружил в них уникальное сочетание редкоземельных и радиоактивных элементов. Со всеми вытекающими – местные боятся этого места как огня, пропадают люди и так далее. Р. Уилсон бывал там – это на Мадагаскаре.

- Значит, вы полагаете, что ваш разум представляет собой способность обнаруживать истинность или ложность тех или иных вещей?
- А вы считаете иначе?
- Вы меня удивляете. Вот вам пример. Представьте, что вы, ни дай бог, заболели. У вас к вечеру понедельника поднимается температура, держится весь вторник, а к обеду в среду вы уже чувствуете выздоровление. Что происходит с вами по ходу течения болезни? Сначала вы, конечно же, решили, что это грипп, причем, в связи с истерией в СМИ он у вас птичий или свиной, не иначе. И вы приготовились страдать. Однако вы с сожалением отмечаете, что температура выше тридцати семи с половиной не поднимается. Какое разочарование – ведь вы уже настроились яростно жалеть себя и ждете того же от ваших близких. Тут вам приходит в голову оправдать себя иным способом. Нужно найти источник инфекции, ведь это все-таки вирус! Заглянув в пару авторитетных источников и освежив таким образом свои знания, вы обнаруживаете, что вирусных инфекций с вашими симптомами сотни три, не меньше – где уж тут концы искать. Тем временем вы поглощаете чай с большим количеством меда и сидите по большей части дома, успев вызвать жалость к вам даже у коллег – вы позвонили им и посетовали на болезнь. Вы рассказали всем, как вам плохо, болит голова, и текут сопли.
- И где тут смысл?
- А вы не видите? Вспомните, что в вашем мире лучшим средством лечения респираторных инфекций являются большие дозы витамина цэ. Причем крайне желательно, чтобы это вещество было представлено в природном состоянии. Мед, который вы бездумно поглощали, вылечил вас. Интуиция, не имеющая ничего общего с логикой, сработала мгновенно. А следуя голосу разума вы, с вашим-то образованием, в конце концов, накормили бы себя интерфероном или чем похуже. Поймите, что вы не можете считать что угодно истиной, поскольку ее не существует в вашем мире. Нет никакого абсолютного явления или факта, нет ничего, что обладало бы только одной стороной для рассмотрения и оценки. Все в вашем мире относительно, а любые выводы просто основаны на допущениях.

- Медленнее... еще медленнее.
- Я и так стараюсь, перчатки вон уже все в крови. И рукава.
- Вот это-то и плохо.
- А вы попробуйте сами. У себя-то, небось, не церемонитесь?
- Ну что вы! У нас уже давно все делается без крови. Микротомы, знаете ли, лазеры.
- Обладание лазерным скальпелем еще не делает вас профессионалом.
- Правильно. Профессионалом меня делает история его приобретения.

Цепочка следов уходила вверх по склону к отвесным скалам, нависшим над долиной. Человек, одетый в грязные шкуры, опустился на колени и рассмотрел примятую траву. Тот, другой, прошел здесь какой-нибудь час назад. Человек поднялся на ноги и обвел скалы тяжелым взглядом. Ему казалось, что тысячи враждебных глаз смотрят на него из укрытий в мокрых камнях. Надо идти вперед. Тот, другой, где-то здесь, рядом. Человек чуял его, ощущая близость неминуемой схватки. Остался решающий рывок, и…
- Какого хрена опять микрофон в кадре!?
Очередной мегафонный вопль оператора прервал ход мыслей. Я только-только начал входить в роль, ползая по мокрому крымскому склону. И в какую роль... Такого персонажа мне еще играть не приходилось. Ни одной реплики за весь фильм, почти десять килограммов - костюм и грим. Для съемок специально выбирались дождливые дни, все вокруг было сырым и раскисшим. Вдобавок, в съемочной группе были через одного идиоты, из-за них дубли постоянно приходилось переснимать, и каждый съемочный день был каторгой.
- Устал? Хочешь пить?
К мне подбежал помощник режиссера с бутылкой воды.
- Хорошая новость, - он поправил фальшивую медвежью шкуру у меня на плече.
- Не трогайте кастюм, пажалуста! - моментально донесся из мегафона голос с акцентом.
- Да идите вы! - крикнул помощник.
- Что за новость? - я вернул ему бутылку.
- Еще с полчаса и хватит на сегодня. У нас вторая камера промокла, так что поедем в город ее чинить. Сегодня будешь спать в кровати.

Мягкая спинка кресла. На коленях сумка. Одна рука подпирает подбородок, другая крутит приколотый к сумке значок. Смотрю на него. Странный закрученный логотип. Когда-то я радовался, получив его по почте. Перевожу взгляд за мокрое окно автобуса. Мелькают встречные фары, все вокруг в утреннем дождевом тумане.
Сквозь звуковую завесу наушников ко мне пробивается чей-то вскрик. Поднимаю голову. Девушке, стоящей рядом, наступили на ногу. Пару секунд размышляю, не уступить ли ей кресло, но до меня доходит, насколько салон забит людьми. Воздух, густой и влажный, прижимает меня к окну. Из едва приоткрытой форточки ко мне льется ручеек прохлады, и тошнота отпускает, уходит, оставляя после себя чувство легкого раздражения.
Ехать еще долго. Чтобы отвлечься, я незаметным жестом приподнимаю правую руку. Из кончика указательного пальца появляется тонкое волокнистое щупальце, и, закручиваясь в спираль, медленно движется к той девушке. Она стоит в метре от меня, опершись о поручень. Она смотрит в пол.
Я касаюсь ее разума, и сразу же сжимаю руку в кулак. Меня словно обжигает огнем изнутри. До чего же сильный удар! Стараясь не выдать себя, я делаю несколько глубоких вдохов. Напряжение отступает, и тело расслабляется.
Снова поднимаю руку. На этот раз щупальце накрывает голову девушки куполом, и вместо удара, сводящего все мои рецепторы с ума, я чувствую только слабое покалывание на коже. Через минуту оно проходит, и я начинаю смотреть.
Девчонка не чувствует. Как и многие. Я вижу карту ее мыслеобразов – утренние острова тишины в океане нервной деятельности, среди сполохов подсознательных реакций, флюктуаций смысловых узлов и бурунов соматических взаимодействий.
Она пытается отвлечься от окружающей обстановки. Как и у меня, в ушах у нее наушники. Что-то медленное, насыщенное, как горячий кофе с молоком. Ритм музыки ведет ее фантазию за собой, а я улавливаю образ мужчины. Он высокий, у него длинные волосы и привычка потирать нос.
Это как инъекция хлорида кальция. Я убираюсь из головы девушки и с удовольствием отмечаю слегка обострившееся зрение. Она тоже чувствует себя лучше. Подняла голову, поправила ремень сумки на плече, сосредоточилась. Похоже, задумалась о чем-то и отвлеклась от музыки.
Дождь за окном кончился. Редкие капли ползут по стеклу. Вставая с кресла, я неуклюже опираюсь свободной рукой об окно. Чувствую легкую боль в запястье, и этот укол окончательно возвращает меня в холодное утро. Автобус отъезжает, а я вижу растворяющийся отпечаток своей ладони.
Я замечаю, что та девушка пристально смотрит на меня через окно. Неужели заметила? Я встречал лишь несколько человек, которые заметили хоть что-нибудь, и только одного, который понял, в чем дело. Наверное, у нее просто хорошая интуиция.

Струи воды с рокотом срывались с края и летели в страшную бездну. Весь город внизу был залит водой, и только крыши самых высоких зданий были видны с вертолетной площадки.
Наблюдатель кричал мне на ухо, но я его едва слышал.
- Видите, там? - Он ткнул пальцем вниз.
- Что? Город?
- Да! Во время войны сюда сбросили какую-то дрянь, и население города стало превращаться черт-те во что.
То ли у Наблюдателя сел голос, то ли я окончательно оглох от дуэта вертолета и водопада.
- И что с того? На кой черт вы притащили меня сюда?
- Эти люди внизу, горожане, они не утонули, представляете? Они спят, там, в воде! И если выключить водопад, они очухаются, заразят своими мутациями все человечество, и всему наступит конец!
Он отшвырнул сигарету и пошел к вертолету.
- Подождите! - Крикнул я. - Вы хотите сказать, что... Что я должен спуститься туда?

Меня привели в комнату без окон. Напротив была еще дверь, и возле нее стоял человек, затянутый в костюм ультразащиты.
Полицейский указал мне на стул, затем на стол, а потом мягким движением расстегнул кобуру и положил руку на разрядник.
- Что у вас в сумке?
Рубашка на спине снова стала мокрой. Не хватало еще оказаться на грязном полу в парализованном состоянии. Я поставил сумку на стол.
- Эээ... ничего особенного. Продукты, одежда. Да вы сами посмотрите, - я расстегнул молнию и развел края замка в стороны.
Полицейский чуть попятился назад. Мне не было видно его лица под шлемом, но я был уверен, что он тоже вспотел.
- Выкладывайте все на стол, - сказал человек в костюме. Я повиновался.
Полицейский разве что не попробовал на вкус все, что было у меня в сумке и в карманах. Потом он снял с пояса какой-то прибор, направил на меня и минуты две нажимал на нем кнопки, а затем сказал:
- Можете все собрать, кроме еды. Оставьте здесь.
- И еще, - сказал человек в костюме. - Вы никому не должны рассказывать об этом месте. Вы нас никогда не видели, и вас никто не останавливал по дороге в город. Вам понятно?
Я удивленно посмотрел на него.
- К чему такая секретность? Я же официальное лицо, вы видели мои документы, да и...
- Вопросы здесь задаете не вы. - Тон человека в костюме не оставлял сомнений. - Надеюсь, мы больше не встретимся, - сказал он и вышел из комнаты.
Полицейский вывел меня на улицу и достал из кармана небольшую книжку.
- Здесь есть все, что касается приезжих... ну, и таких, как вы. Прочтите по дороге в город.

- Человека, конечно, сделать можно. Точнее, можно создать условия для его появления. Вот только человек - это не чашка кофе, не автомобиль и не устрица. Человек неизмеримо сложнее, и, хотя мы и научились создавать ланч из воздуха, нам еще предстоит долгий путь к понимаю того, что же такое человек, и как он устроен.
- И все же - можно. И такие эксперименты проводились, надо полагать?
- Да. Правда, люди получались вовсе не те, что нужно. Вот, например, нужный донорский орган сделать - пара пустяков. У меня самого селезенка новая, вместо простреленной во время войны. Прекрасно прижилась. Но вы никогда не сможете сделать нужную личность в нужном теле. Вы даже самого себя не сможете создать. Единственный человек, кому это удалось - та самая женщина из довоенного прошлого.
- Но ведь это страшно интересно.
- Разумеется, это интересно. Но в первую очередь, это очень страшно. Одному богу известно, куда нас может завести эта дорога. Вспомните хотя бы Илая. Так что исследования в этом направлении решено было приостановить на неопределенное время. По крайней мере, до тех пор, пока мы не поймем, что же мы такое есть на самом деле.

- Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять... - Васек вопросительно посмотрел на Хука. - А где еще одна?
В абажуре звенели мошки.
- Так это... Пока что все... - Тот отвел глаза и защелкал браслетом часов.
- Опять спер, точно.
- Всегда ты так... - Обиженно насупился Хук.
- Ну признайся, спер же!
- Да иди ты... - Хук резко поднялся из-за стола и растворился в темноте.
Васек пристально посмотрел ему вслед, и, бормоча себе под нос, снова принялся пересчитывать небольшие серые коробки, кучей сваленные на столе.
- Одна, две, три, четыре...

- Ну что ж, мсье Брук, вы все-таки пришли. Садитесь, прошу вас, - Демиург жестом указал гостю на кресло. - Полагаю, вы наконец определились со своим делом?
- Да, именно так. Я хочу...
- Минуточку, мсье Брук. Прежде чем вы выскажете все ваши пожелания, я обязан напомнить вам о том, что последует за их выполнением. Вы ведь знаете наши правила, не так ли?
- Да, да, конечно, - Брук смиренно опустил глаза и стал разглядывать пол.
- Итак. Как вы знаете, наша фирма работает с клиентами вроде вас с большой неохотой. Вы очень богаты, мсье Брук, и очень-очень порочны. Но не богатство сделало вас таковым, а пути, выбранные вами для достижения оного. Доброделели в вас на грош, а богатство ваше нам ни к чему. Соответственно, взять нам с вас нечего.
- Но вы же выполните мою просьбу? Пожалуйста, вы моя последняя надежда! - Взмолился Брук. Тучное лицо его задвигалось, казалось, он вот-вот заплачет.
- Мсье Брук, ну что вы в самом деле, - Демиург издевательски поднял бровь. - Возьмите себя в руки. Слезы вам не к лицу.
- Извините меня... Все, все, я уже успокоился. Простите... - Брук, обмякнув на кресле, снова стал глядеть в пол.
- Так вот, - продолжил Демиург. - У вас почти нет добродетели. Точнее, теперь ее у вас совсем нет, поскольку вы ее израсходовали для того, чтобы попасть к нам. А мы, как вам должно быть известно, благотворительностью не занимаемся. Но, учитывая всю серьезность вашего положения, мы, мсье Брук, все же идем вам навстречу.
- Но как? - Брук поднял голову.
- Мы заберем у вас ваши пороки.
Брук побледнел и отшатнулся, всем своим грузным телом вжавшись в кресло. На лбу у него выступил пот.
- У меня же совсем ничего не останется! Совсем ничего! - Голос Брука сорвался.
- Ну, ну, взбодритесь, мсье Брук. Все не так страшно, как вам кажется. - Демиург дружелюбно улыбнулся и развел руки в стороны. - Я ведь не дьявол в конце концов. Ваши пороки, конечно не то, что бы нам хотелось от вас получить, совсем не то, но... Нам это подойдет. А останется у вас вот что. Вы вернетесь в свою повседневную жизнь, но без своих пороков. Вполне возможно, что вы со временем утратите свой статус в обществе, потеряете свое богатство, но вы будете жить! Слышите? Мы оставляем вам то, ценнее чего у вас никогда не будет. У нас на фирме, знаете ли, говорят, что даже сотня фунтов добродетели не стоит одной жизни.
Он замолчал, вопросительно глядя на Брука.
- Итак, мсье Брук? Ваше желание?
Брук поднял глаза от пола и медленно, словно умирающий, произнес:
- Верните мне ее...

Впервые я попал в коридор с дверью год назад. Это вышло случайно. Я чинил какую-то мелочь в кладовке. Там желтая лампочка, небольшой столик с ящиком инструментов и всякой всячины под ним. Глядя на развешанные на стене старые вещи, я вдруг вспомнил, что читал где-то в сети про то, как один парень нашел превосходные часы в кармане пальто своего давно умершего дедушки. Ткань была старой, пыльной и неприятной на ощупь. Единственное, что я нашел - старинный жетон для метро. Разглядывая его, я взялся рукой за вешалку, на которой висело все это тряпье, и потянулся к лампе, чтобы получше рассмотреть жетон. Ветхая вешалка не выдержала, весь этот старинный гардероб обрушился мне под ноги, а в стене открылся проход.
То есть он, наверное, был там и раньше, но мне показалось, что он образовался в тот миг, когда я посмотрел на внезапно открывшуюся мне стену. Мне стало страшно. Да что там страшно - я весь похолодел от ужаса! С иррациональной мыслью о том, что из этой дыры сейчас может вылезти все что угодно и просто сожрать меня, я выскочил из кладовки и захлопнул дверь.
В это время квартире все было как обычно, и мой ужас понемногу отступил. Я обнаружил, что стою на кухне с ножом в руке и смотрю на дверь кладовки. Нож я поставил обратно в стойку и сел. И тут произошла еще одна странная вещь, но теперь уже не со стеной, а со мной. Я почувствовал, что страх исчез, от него не осталось и следа, а ему на смену пришло радостное возбуждение и любопытство. Мне вдруг отчаянно захотелось немедленно залезть в дыру в стене и посмотреть, что в ней. Я выпил стакан воды и решительно открыл дверь кладовки. Проход был на месте и звал меня.

Дверь в кладовку плохо закрывается, и я подпираю ее изнутри стулом с высокой спинкой, хоть сюда и некому заглядывать. У задней стены висят старые, потерявшие цвет пальто и плащи такого фасона, какой можно увидеть сейчас разве что в кино. Я сдвигаю это тряпье в сторону и в стене открывается темный узкий проход. Протиснувшись в него, я оказываюсь в длинном полутемном коридоре, в конце которого привычно мерцают лампы у двери. Тут меня часто охватывает пространственный кретинизм - с одной стороны, я вижу все своими глазами, которым я верю, а, с другой - я, по идее, должен был теперь стоять в соседской кухне и видеть, как мой престарелый сосед читает за обедом газету, щурясь на лампу. Впрочем, это ощущение довольно скоро покидает меня, и я иду к двери по коридору, почти бесшумно ступая тапочками по стальному решетчатому полу.

- Это была совершенно ужасная история, еще до войны. Один начинающий журналист готовил статью о происшествии в некоем торговом центре. Там некий человек по фамилии Илай открыл стрельбу, и к тому моменту, как полицейские его остановили, он успел убить двоих и одного ранить. Журналисту дали посмотреть видеозапись, он побеседовал со свидетелями и отправился восвояси. А через несколько дней выходит его статья, и - что вы думаете? В его тексте вся подноготная того Илая. То есть - зачем он это сделал, что там с ним происходило, и так далее.
- Ну, у журналистов свои методы работы, знаете ли. Любую информацию можно если не нарыть, то купить - запросто. Можно придумать.
- Тот парень был почти сразу после университета. Связей у него не было никаких. А материал его был просто мозгодробительным. Да и придумывать он бы не стал.
- И к нему послали людей?
- Да, точнее одного человека, дознавателя из тогдашнего Комитета. Потом, правда, и дознавателя отстранили от дел, и журналиста на время закрыли в одном лечебном учреждении. Редактору газеты, в которой ту статью напечатали, устроили головомойку, а тираж изъяли.
- Что ж там такое было?
- А было там вот что. Илай в торговом центре стрелял в преследовавших его чудовищ. Представляете?
- Ну, мало ли какие наркотики бывают на свете.
- А вот и нет. Журналист совершенно спокойно рассказал дознавателю историю о том, что после того, как он побывал на месте перестрелки, его на улице окликнула милейшей внешности женщина средних лет и, представившись сотрудником пресс-службы полиции, пригласила его на разговор в кафе по соседству. Она рассказала ему примерно следующее. Стрелявший был совершенно нормален, и работал в муниципалитете. Семья, дети, в общем - состоявшийся благополучный член общества. И тут он пропадает - не появляется ни на работе, ни дома.
- И?
- Оказалось, что ему являлись чудовищного вида создания и рассказывали ему страшные вещи о том, что произойдет в будущем. Они дали ему полную картину того кошмара, о котором мы с вами знаем из нашей истории. Чудовища эти приказали парню все это записать, а записи спрятать, что он и сделал. Но через некоторое время нервы у него сдали, и он решил прикончить привидевшуюся ему нечисть. К сожалению, на линии огня оказались ни в чем не повинные люди, а сам несчастный погиб.
- Вот как. Верится с трудом... А где же оказались все те записи?
- Их передала журналисту та женщина. Записи оказались довольно несвязными, и в публикацию не попали. Ну а потом, само собой, оказались в материалах дела, которое по этому поводу завел комитет. В общем, парень все записал на видеокамеру, всему поверил, и решил, что, раз с информацию ему дал представитель власти, то и дополнительные согласования ни с кем не потребуются. Он рассказал все редактору, и тот дал добро на публикацию.
- Ну, в общем, история довольно банальна, хоть и не лишена интриги. Один спятил, люди погибли, другой зафиксировал это в статье...
- Ха! Вот тут-то и начинается самое интересное. Женщину, с которой разговаривал журналист, нашли. Но нашли не стразу, поскольку она лежала в коме в больнице соседнего города. До этих событий она попала в аварию, и не могла не то что ходить и говорить - ее даже кормили внутривенно. Однако, женщина на пленке журналиста и та, другая, лежавшая в тот момент в коме - один человек. В записях, которые она передала журналисту, нашли ее отпечатки и волосы. Видимо, читала записи.
- Трюк?
- Опять нет. И ради того, чтобы выяснить, как же это все так случилось, специалисты бились несколько лет. Журналиста выпустили, хоть и продолжали наблюдать за ним, женщина та из комы так и не вышла. И больше ничего из ряда вон выходящего не происходило.
- До тех пор, пока все это не попало в руки кому следует?
- Именно. Спустя лет пятнадцать Тот Самый Профессор откопал это дело в архиве Комитета и тщательно его изучил. Ему пришло в голову обратить внимание на то, что у Илая, который стрелял, состояние организма было кое в чем схоже с организмом женщины, которая лежала в коме. Дело в том, что на вскрытии у него была обнаружена чрезвычайно редкая опухоль мозга, которая никак себя не проявляла, однако занимала довольно большой объем внутри черепа. Короче, Илай был на грани смерти. Профессор решил, что, если бы Илая не застрелили полицейские, он бы в любом случае умер сам, причем буквально через неделю-две. Нервная система, не смотря на то, что сознание продолжало функционировать, находилась в терминальном состоянии.
- Как у тех, кто находится в коме?
- Вроде того. Конечно, можно было бы предположить, что именно давление опухоли на мозг вызвало все эти видения. Но между тем, что наблюдал Илай, и тем, что происходило с журналистом и женщиной, лежащей в коме, существовала очевидная связь, подтвержденная фактами. Но самое главное - первое из того, что Илаю надиктовали его чудовища, к тому времени начало сбываться.

- Модули синтеза работают примерно так. Внутри них есть некий анализатор вариативного поля. Этот анализатор подыскивает такой сектор поля, который наиболее соответствует тому, что нам надо. А потом на основе информации из этого сектора модуль собирает нам, к примеру, автомобиль. Ну или чашку горячего кофе. То есть, собирает, конечно, не модуль - он просто использует все это так, что чашка или автомобиль собираются сами собой. Как бы из воздуха. Знаете, наверное, есть такой фокус - когда факир с загадочным видом вытаскивает кролика из большой шляпы? На бытовом уровне это примерно так и выглядит, разве что у нас это не фокус. Так сказать, в наших шляпах кролики появляются сами собой.
- То есть вы хотите сказать, что устрица, которую я только что съел, настоящая?
- Именно так. - Гид улыбался, явно довольный произведенным эффектом.
- Признаться, я удивлен.
Устрица и в самом деле выглядела так, будто ее выловили только что.
- Но а как же быть с тем, что количество вещества вокруг постоянно увеличивается? Я помню, споры об этой проблеме обсуждались довольно широко?
Он ничуть не смутился.
- Вокруг нас полным-полно ненужного хлама. Пыль в воздухе, отслужившие свое вещи. Да что угодно, хоть целый дом, который покинули жильцы. Все можно подвергнуть процедуре обратного превращения в ничто. Так и поддерживается баланс.
- А скажите-ка, - я неожиданно для себя почему-то перешел на шепот. - Можно вот так вот сделать человека?

В автобусе было ужасно душно, и последние километры я провел, высунувшись в окно. Видимо, вид у меня после этого был весьма удрученный - гид, встретивший меня на площади перед вокзалом, сразу спросил меня о гостинице. Я сказал, что сначала неплохо было бы поесть и так, чтобы для этого никуда не пришлось ехать. Он кивнул, и подхватив мой чемодан, указал на вывеску ресторана на другой стороне площади.
- Как раз для вашего случая. Там прохладно и отличная кухня.
- Название немного странное для ресторана, вы не находите?
- "Икея"? - Он сдержанно рассмеялся. - Это специально, чтобы привлекать приезжих вроде вас. Я имею в виду, из цивилизованного мира.
- В самом деле...
- Я думаю, вы бысто привыкнете к нашим интерпретациям вашей культуры. Прошу за мной.
Мы пересекли бурлящую людьми и автомобилями площадь. В большом зале ресторана было тихо. Столики были отделены друг от друга ширмами в восточном стиле, и было непонятно, есть ли здесь посетители, или нет.
- Как здорово придумано, - заметил я.
- Вы о ширмах?
- Да-да, о них. Прекрасный способ оградить себя от внешнего мира на время обеда. А где персонал? Никого не видно.
- А здесь и нет никакого персонала. Вот там, - он ткнул пальцем в противоположный конец зала, - стоят автоматические синтезаторы. Подходите, выбираете что хотите, и садитесь куда хотите.
- Синтетика?
- Ну, вы же знаете о наших достижениях в этой области. Не беспокойтесь, ваше тело совершенно не заметит разницы.

В утренних сумерках я перепутал станции и вышел раньше, чем нужно. На платформе было сыро и безлюдно. Я пошел через лес, и вскоре оказался на высоком правом берегу Ленты. Утреннее небо высветлило гладь реки, ветра не было совершенно, а там, где река разливалась шире всего, чернели останки железнодорожного вокзала. Город выглядел пустым.
После войны первые жители стали возвращаться в город только через десять лет, когда стих Ветер Войны, и сейчас его населяло не больше десяти тысяч человек. Дороги были разрушены, а железнодорожную линию разобрали еще во время Третьей кампании. До сих пор единственным путем, по которому можно было попасть в город, оставалась грузовая узкоколейка, огибавшая по широкой дуге долину Ленты, и уходящая дальше на север.
Впрочем, сейчас у города был свой собственный спутник и автоматический завод ниже по течению реки. Благодаря заводу жители были обеспечены чистыми воздухом и водой, и им не нужно было ждать милости от немощного послевоенного правительства. Город с удовольствием принимал потерявших дом и работу граждан, но добираться сюда было трудно, и население росло медленно.
Спустившись в долину, я вышел к единственному уцелевшему мосту через Ленту. В конце моста я рассмотрел укрепленный блокпост с торчавшей над крышей безоткатной пушкой, и две фигурки полицейских, расположившихся на стульях перед своей крепостью. Когда я достиг середины моста, полицейские встали, и один из них стал рассматривать меня в бинокль. Пушка на крыше укрепления ожила и нацелилась прямо мне в голову. У меня вспотела спина. Похоже, радушного приема мне здесь не видать.

- Об эпохе, в которую вы хотите отправиться, нам почти ничего не известно. Есть только общее представление. Анархия и разрозненность в обществе в конечном итоге привели к войне, практически полностью уничтожившей все исторические артефакты. Кроме того, само общество того времени, по-видимому, было не в состоянии создать сколько-нибудь заметные исторические объекты.
Всемирная служба времени будет чрезвычайно благодарна вам за любые предоставленные сведения об этом историческом периоде. Кроме того, в зависимости от ценности полученных фактов, мы готовы взять на себя, частично, или полностью, стоимость вашего перемещения туда и обратно.
Как вы уже знаете, для того, чтобы собрать как можно больше информации, вам достаточно быть всего лишь несколько более любопытными, чем обычно. По возвращении мы снимем инкрементный образ суммы ваших сознаний, а затем подвергнем полученную информацию самому тщательному анализу.
Всемирная служба времени искренне надеется на ваше скорейшее возвращение. Удачи!

Динамики кабины смолкли, и, только я успел подумать: «Здорово, еще и заработаем…», как мы с Ив уже стояли на берегу реки по щиколотку в грязном песке.

Еще ребенком я работал на табачной фабрике. Работа была утомительной, хоть и не сложной. Нужно было аккуратно складывать коробки с папиросами в ящики и откладывать в сторону те, что не подходили для фасовки. Кроме меня, в фасовачной работало еще несколько детей моего возраста. Табачная пыль проникала всюду - под одежду, в рот, в нос и в уши. Мы постоянно чихали и кашляли.
Однажды одна девочка, кажется, ее звали Стюарт, от кашля повалилась на пол. Ее тело содрогалось в судорогах. Мы не знали, как ей помочь. Все бросили работу, и конвейер остановился. Мы собрались вокруг нее и просто смотрели. Грузный надсмотрщик прикрикнул на нас и унес девочку куда-то. Не знаю, умерла ли она, но мы ее больше не видели. Должно быть, такое случалось время от времени - в послевоенные годы дети вообще не отличались крепким здоровьем.
Но мне повезло - для меня нашлась семья. Это были пожилые Эмма и Фридрих. Они жили неподалеку от Тоннеля Кью. Заражение там было нормальным, да и сами они не слишком отличались от обычных людей. Разве что у Эммы были жабры на шее, наподобие рыбьих. Она постоянно жаловалась на погоду и храп мужа.

Станция висит высоко над землей, уравновешенная в магнитном поле планеты. Когда мимо проходит сильная гроза, я сажусь в катер, и лечу навстречу урагану. Катер собирает энергию грозы в свои накопители, которые я потом подключаю на станции. Энергетическая установка удерживает станцию в воздухе все время на одном и том же месте, и дает мне возможность приходить в этот мир и уходить обратно. Если исчезнут грозы, или я попаду под машину в своем мире – станция рухнет на землю и разобьется вдребезги.
Мне очень нравится летать на катере. У него полностью прозрачная кабина – огромный пузырь из пластика. Поначалу мне было жутковато. Катер управляется мысленно, и было трудно привыкнуть. А однажды очень мощная молния ударила прямо в накопитель катера, и я от неожиданности на какое-то время потерял управление, и катер начал падать. Я знал, что с машиной все в порядке, но меня буквально сковал страх, и я ничего не мог с собой поделать. Невероятным усилием воли я все же вернул управление.
Я все еще побаиваюсь молний. И все же, нестись на предельной скорости навстречу урагану, бесшумно, рассекая потоки града и дождя, задавая направление лишь одними мыслью и взглядом – поистине невероятное чувство.